[indent]Термос с кофе, добытым еще на последней заправке, неумолимо пустел. Герда делает очередной глоток, щурясь на апрельское солнце. Она не выспалась, устала, и видит бог, как хорошо, что последний отрезок пути их фургон вел Кай, иначе был риск врезаться в дерево. Герда хоть сколько-то успела подремать, чтобы сейчас кое-как ставить палатку, а после облачаясь в костюм гадалки. Город был странным, неприятным даже, но это последнее, о чем думала Герда. Больше ее волновало, как Шэрон обменивается улыбками и взглядами с Каем, и злая, практическая черная и густая ревность те по венам, отравляя мысли. Их брак был сделкой, никакой любви, лишь взаимная выгода и классный секс, но чем дальше, тем больше Герда испытывала совершенно иные чувства, ненавидя каждую красотку, с которой Кай общался. Ему было все равно, а ей — нет.
[indent]Все не ладилось. Тихая мысль, что однажды им обоим станет достаточно хорошо, чтобы никто другой не был нужен, теплилась в душе раньше, теперь же распадалась на части. Чем дальше, тем больше ссор возникало, и их начинала именно Герда. Герда, которая ссорилась только с Ребеккой, Герда, которая предпочитала быть веселой, чем склочной, ведь гораздо красивее девушка, умеющая улыбнуться, нежели сучка драная.
[indent]Но даже сейчас, даже в эту минуту, все внутри переворачивается от злости. Шэрон была ее подругой, они росли в этом цирке, они поверяли друг другу тайны, кроме одной — Герда не рассказала ей, что вышла замуж по пьяни, что они с Каем ищут следы его подружки, что отец что-то делает неприятное, ах, это уже три тайны, но именно поэтому вопрос, почему подружка строит глазки ее мужу, никак не идет из ее головы.
[indent]Еще и Джонатан что-то хочет от нее. Ах да, поработать. Герда ищет взглядом отца, но тот исчез из ее поля зрения. Она с раздражением отставляет в сторону термос, предварительно закрытый. И берет в руки набор ножей, которые и подносит Каю.
[indent]- У тебя прекрасная мишень, хоть все используй, — сердито шепчет она мужу, развернувшись и поправляя цыганскую юбку. Сегодня она решила не скрывать лицо, для затравки так сойдет. Взбивает темные волосы, обезоруживающе улыбается и замечает, что улица не так уж пуста. Она выступает вперед, оценивающе глядя на тех, кто приближается, громко сообщает:
[indent]- Гадаю за пару монет, расскажу, что вас ждет и чего в вашей жизни не будет. Бонусом идет гадание на ножах этого красавчика, — и, подмигнув Каю, Герда расцветает еще больше, хотя на самом деле на душе у нее кошки скребут.
[indent]По улице плывет задорная музыка, наконец кто-то сумел настроить колонки. Отлично.

Билли нравилось выбираться из дома ранним утром, пока члены его семейки спали, и никто не задавался вопросом, куда опять запропастился младший. С тех пор как Александр притащил в их дом пленницу, жизнь младшего Росса переменилась резко, как будто кто-то внезапно перевернул ее с ног на голову. И если раньше он испытывал тоску, желание узнать каково это жить в городе, быть нормальным, общаться с кем-то кроме своей семьи, то с появлением Уитни он наконец-то прозрел и увидел тех, к кому привык с совершенно иной стороны. Увидел насколько страшен и безумен его старший брат, в глазах которого временами горел какой-то сумасшедший блеск, а на лице появлялся звериный оскал, в такие минуты ему самому становилось не по себе, и он вполне мог представить, что Александр способен на все, в том числе на убийство симпатичной девушки, которая сидела в их подвале уже более полугода. Ему было жаль Уитни, и он даже однажды попытался помочь ей бежать, но Алекс выследил их и ему тогда здорово досталось, кажется он сломал ему одно ребро и оно еще не до конца срослось, доставляя боль при движении. Увидел насколько оторванной от реальности, погрязшей в своих темных фантазиях, становилась его мать, молившаяся духу болот и приносившая ему кровавые жертвы, однажды он увидел, как она перерезала горло козленку, тому самому которого он сам растил и к которому привязался и вымазавшись в его крови в течении нескольких часов пела какие-то странные молитвы, стоя на коленях и отвешивая поклоны. Его сестру, казалось, все это вообще не волнует, она жила как в сомнамбулическом сне, выполняя все, о чем просили мать и старший брат, и в ее глазах застыли равнодушие и пустота.

Он же чувствовал, что он так больше не может, если бы не Уитни, которой он все еще рассчитывал помочь сбежать, он бы уже давно покинул этот проклятый, старый дом, улизнув в город и примкнув к общине, или заняв какой-то из пустующих домов. Ему хотелось быть нормальным, но он боялся, что его не примут, его осудят, его не поймут. С семи лет он рос в полной изоляции от людей и его единственная попытка подружиться с Хоуп, поселившейся недалеко от их домика в лесу с отцом, закончилась катастрофой. Билли до сих пор не знал, как Александр заставил их исчезнуть, но даже тогда будучи ребенком, он понял, что его брат настоящее чудовище. Мысли о побеге манили его, заставляли мечтать о новой жизни, и с ними было не выносимо сидеть в четырех стенах опостылевшего ему дома. Именно поэтому каждый раз он вставал раньше остальных и бродил по окрестности, размышляя, мечтая, буквально задыхаясь от своей вынужденной неволи. Но этим утром что-то было не так, город наполнился яркими цветами, музыкой и гомоном голосов. Он заметил разноцветные фургоны въезжавшие в город и как мотылек полетел на красоту их пламени.

Цирк. Раньше Билли никогда не видел настоящий цирк, лишь читал о нем в книжках, и сейчас ему захотелось подобраться поближе и взглянуть на представление хоть одним глазком. Эти люди казались такими независимыми, свободными, вольными поступать так как они хотят, над ними не тяготело семейное безумие, страх перед старшим братом и невыносимость собственного бытия. Они казались ему красивой картинкой, одной из оживших иллюстраций из его книг, вот только настоящей, шумной, яркой, пышущей жизнью. Билли подошел ближе и слился с небольшой толпой зевак, собравшейся посмотреть на цирк. Ему нечем было заплатить за представление и он ожидал, что скоро его прогонят, но потом вспомнил, что и у горожан не было никаких денег, да и этим бродячим артистам они больше не понадобятся. Свамп Таун не отпустит их никуда, став финальной точкой в их гастролях. Болота забирают свободу даже у самых свободолюбивых, затягивая в свои мрачные топи, из которых нет спасения.

Увидев записку Бейли, Кристофер, если честно, струхнул. Но не на трупы же она звала его смотреть, в самом деле? Прибытие новичков в город всегда было событием — вот только чаще тревожным, чем радостным. Так что мужчина заранее готовился к худшему. Впрочем, ночь уже осталась позади, день уверенно набирал обороты — монстры не должны были их побеспокоить.

Наскоро умывшись и натянув на себя первую попавшуюся одежду, он почти бегом спустился вниз, едва не сбив с ног кого-то из обитателей общины. По дороге в голову лезли самые разные версии: авария, очередная заблудившаяся туристическая группа или семейная пара, отправившаяся в медовый месяц и свернувшая не туда… Но, уже подходя к крыльцу, он услышал странные звуки — нечто среднее между мелодией музыкальной шкатулки и детской игрушки. А выйдя на улицу, просто не поверил своим глазам.

Как защитник животных Кристофер всегда относился к цирку настороженно, пока однажды не побывал там сам. Устоять перед яркими красными шатрами, блеском костюмов и трюками, от которых замирало сердце, оказалось невозможно. Тогда еще, в детстве, Крис сделал для себя вывод, что в цирке живут вовсе не страшные клоуны и жестокие дрессировщики, а талантливые люди и настоящие артисты. И животные там вовсе не были жертвами ежедневных мучений — по крайней мере, в том цирке, который он запомнил.

Будто ведомый этими детскими воспоминаниями, Шерман с радостной улыбкой направился к шатру, одновременно пытаясь разглядеть в толпе Бейли. Вокруг было слишком шумно, чтобы просто выкрикнуть ее имя. В нос ударил сладкий запах сахарной ваты, и Кристофер на секунду едва не потерял голову от такого соблазна. Он бы с радостью купил по порции и себе, и Бе, но денег при нем не оказалось. Где-то среди старых вещей, возможно, еще лежала забытая купюра в двадцать долларов, но возвращаться обратно в общину совсем не хотелось.
Шерман оказался возле шатра гадалки, которая всего за пару монет предлагала узнать будущее.

— Монет нет, но могу прочитать стих, — Кристофер, как ему казалось, выкрутил обаяние на максимум.

И тут его улыбка померкла, а лицо на мгновение исказилось выражением ужаса. Они не знают. Они еще ничего не знают…

[indent]Даже когда у тебя паршивое настроение — улыбайся.
[indent]Хочется рыдать — улыбайся.
[indent]Ненавидишь весь мир — улыбайся.
[indent]Потому что цирк — это веселье и радость, и никому не нужна твоя кислая мина, твоя боль и твое одиночество.
[indent]Герда в самом деле не понимала, почему чувствует это, почему злится на Кая за то, что она ему не интересна, почему ей одиноко в толпе людей. Незнакомое до этого чувство пожирает ее изнутри, и в такие минуты так легко забыть, что брак с Каем — всего лишь сделка, чтобы отыскать хоть какие-то следы Джун. Она была не так уж долго в цирке Эбера, но они с Гердой успели стать друзьями. И сейчас она вспоминает светлые шелковистые пряди, рассыпанные по плечам, чистую синеву ее глаз, пьяные поцелуи, доставшиеся Герде, до того никогда с девушками не целовавшейся — Джун промелькнула в ее жизни на несколько месяцев, а после исчезла, оставив после себя лишь память. И браслет. Тот болтался на руке Герды теперь, но до встречи с Каем она думала, что это подарок отца. Оказалось, что он принадлежал Джун. Джун исчезла, браслет остался.
[indent]Кай шутит, но шутка оставляет в душе Герды горечь, и она лучезарно улыбается в ответ:
[indent]— И ножи, и вечность твоя - всё мои, — она подмигивает ему, замечая, как рядом с ним останавливается белокурая девушка, чем-то напоминающая Джун.
[indent]Но вмешиваться в это Герда не будет. Людей становится больше, и она ищет себе жертву. Останавливает взгляд на мальчишке, который смотрит вокруг, словно впервые видит цирк. Герда делает было к нему шаг, но отвлекается на молодого человека приятной наружности. Она взмахивает юбкой, подбоченивается:
[indent]— Стих? Сам написал, надеюсь?
[indent]На губах ее играет призывная улыбка, когда она протягивает руки, ловит ладонь мужчины. Скользит по ней пальцами, изучает ладонь.
[indent]— Ты не один в этом городе, у тебя здесь есть родственники. Большая семья. Но сам по себе ты одинок, твое сердце никем не занято... или кто-то есть?
[indent]Предсказание обрывается странным голосом, что врывается в веселье, такое чуждое этому месту. Герда все еще держит в пальцах руку мужчины, но поворачивает голову в сторону человека, который вызывает подспудный страх. Она медленно выдыхает. Что-то в том, как говорит незнакомец, настораживает, словно пророчество, обещание смерти, такой неожиданной.

Апрель. Второй весенний месяц. Ровно половина пути, отделяющая их от очередного лета. Лето с его теплотой, солнечным ласкающим кожу светом, зеленой листвой и оживающей в своем великолепии природой, было его любимым временем года. Билли нравилось подолгу лежать на солнышке, подставляя его лучам лицо, закрыв глаза и мечтая, что однажды он выберется из ловушке, в которой он родился и провел столько лет. Город, замкнутый и малочисленный, представлялся ему бескрайним и огромным, по сравнению с его собственным мирком, ограниченным матерью, братом и сестрой. Мысли о побеге будоражили его сознание все сильнее и сильнее, как будто от своего прошлого можно убежать.

Если бы только он был смелым, как рыцари в книгах, что он читал, если бы только у него хватило сил бросить вызов старшему брату, противостоять безумию собственной матери и равнодушию сестры, если бы он только мог помочь темноволосой красавице, которая была заложницей его сумасшедшего брата. Если бы, если бы, если бы. Но он был слабаком, малодушным мальчишкой, прожившим всю жизнь в пределах своей комнаты, в своих книгах и воображении, которое делало его сильным, смелым, героем, которым он увы не был. Зато богатое воображение тут же нарисовало ему привлекательную картинку кочевой, веселой жизни, что вели циркачи. Наблюдая за их яркими образами и дерзкими улыбками, он не мог не думать, что отдал бы полжизни за то, чтобы упросить их взять его в трупу и покинуть этот город. Вот только было одно «но», даже если они согласятся, то дальше пределов Свамп Тауна не уедут, а тут Александр найдет его и притащит за шиворот обратно, как нашкодившего щенка, нагадившего в тапки хозяина.

Билли боялся брата, и того безумия, что жило внутри него, его темной души и червивого сердца. Александр казался ему настоящим дьяволом, способным уничтожить целый город. Как и всех этих циркачей, а значит придется проститься с мечтой о цирковой жизни. Он должен держаться подальше от людей, чтобы никто не пострадал как малышка Хоуп, которой не посчастливилось стать его единственным другом. В голову лезли слова какой-то депрессивной, тягучей песни, которую ему недавно спела Уитни. Она была так не похожа на всех, кого он знал. Добрая, открытая, смелая, и очень красивая, какой-то неземной красотой ангела, даже в оковах сохраняя горделивое выражение лица и царственную осанку. Она покорила его с первого взгляда, и он столько раз пытался помочь ей, но каждый раз такие попытки заканчивались плохо…

С этими мрачными мыслями, он подошел поближе к девушке со смешными собачками и застыл невдалеке наблюдая за тем, как она заставляет собачек исполнять какие-то забавные трюки. От этого зрелища на его лице появилась улыбка, невольно разгладив мрачные мысли и временно развеяла их. Циркачи выглядели свободными как перелетные птицы, олицетворяя собой все, о чем он мог лишь мечтать. Свобода, путешествия, яркая жизнь, полная эмоций и веселья. Красочные представления, мелькающие за окнами фургона разные города, восхищенные взгляды зрителей, их аплодисменты и смех. Все это казалось одинокому парню недостижимой мечтой, несбыточной и пустой. И все же ему хотелось задержаться здесь хоть на миг, посмотреть на представление, и его настрой не испортил даже странного вида мужчина, который выкрикивал какие-то угрозы, заплетающимся от выпитого алкоголя, голосом. Пусть себе кричит, мало ли сумасшедших вокруг, уж кто кто, а Билли знал о сумасшествии все. И мог написать о нем целую диссертацию, основанную на двадцати двух годах, проведенных с безумцами под одной крышей.